«Делать жизнь с кого…» (вести из-за рубежа)

 

В нашей стране сотни тысяч инвалидов, которые и умны, и талантливы, которые, быть может, не пробегут стометровку и не смогут разгрузить вагон, но у которых немало других способностей. А как привлечёшь к работе такого человека, если он по причине отсутствия доступной среды даже из подъезда выйти не может?    

По воле случая став инвалидом в зрелом возрасте, Игорь Стрига (гражданин Белорусии, где жизнь гораздо тяжелее, чем у нас, поскольку там зарплата исчисляется в миллионах) не стал ждать помощи от государства или окружающих людей, а сам, мобилизуя все свои физические, духовные и интеллектуальные усилия, не только добился того, чтобы к нему начали относиться не как к жалкому инвалидику, а как к равному. Ещё и для многих людей, попавших в тяжёлую жизненную ситуацию, Игорь является примером того, как, несмотря на инвалидность, можно вести достойную, вызывающую уважение, а, может быть, даже и зависть в хорошем смысле этого слова у его здорового окружения.

Игорь Стрига талантливо и убедительно рассказал о том, как он, преодолевая многочисленные физические барьеры, сумел подняться на высший этап социальной реабилитации – самоабилитации, т.е. реабилитации личностной, что позволяет ему ставить цели и достигать их.

 

«Приподнимайте потолки

Судьбы, отринув ложь уютца.

И если вам не поддаются –

Пусть плиты потолка крепки, –

Проламывайте потолки!»   

 

Игорь Стрига – директор «Центра бытовых услуг 124», капитан сборной Беларуси по баскетболу на колясках, 8-кратный чемпион Беларуси в этом виде спорта. Один из тех, про кого можно с уверенностью сказать: вот это настоящий мужик. Компанейский директор в кедах и ярких желтых носках охотно говорит о браке, бизнесе и спорте. Один момент: Игорь уже 20 лет в инвалидной коляске.

 

«Центр бытовых услуг 124» – это новый социальный бизнес-проект. Суть его в том, что человек может позвонить по номеру 124 в любое время суток и решить любые бытовые проблемы: нужно сделать ремонт под ключ? Без проблем. Украсить елку? Пожалуйста. Достать хомяка из-под холодильника? Легко. В команде 70% людей – инвалиды, много колясочников.

 

– Мои ребята! Ну какие они инвалиды? — недоуменно смотрит на меня Игорь. – Занимаются спортом, зарабатывают деньги, тащат семьи и еще успевают куда-то съездить отдохнуть, смотаться на соревнования. Не знаю, можно ли их вообще называть инвалидами. Открытые у всех лица. Вот посмотрите через стекло (Игорь протягивает руку) – видите парня в инвалидной коляске? Это мой заместитель, моя правая рука, такой кусок работы на себе тащит! Устроился сюда два года назад диспетчером, а теперь зарабатывает нормальные деньги.

– Когда приходит инвалид, его сразу видно. Вот приезжает он с мамой. Смотришь ему в глаза, спрашиваешь: «Как тебя зовут?» Мама отвечает: «Его Сережа зовут». Я говорю: «А сколько тебе, Сережа, лет?» Мама в ответ: «Ему 34 года». Понимаете, 34 года, а она вместо него разговаривает, пока сын смотрит куда-то в сторону!

– Я инвалидов не жалею. Чего их жалеть-то? Из-за такого отношения у инвалида формируется чувство, что ему все обязаны. Это оттого, что люди не могут сделать ничего больше, кроме как пожалеть. А жалость эта никому не нужна. Дайте человеку возможность выйти из дома, дайте нормальную работу, на которую он захочет ходить, и вы забудете, что у нас в стране есть какие-то убогие, юродивые инвалиды, которых надо жалеть.

– Ведь какую работу предлагают сегодня инвалидам? Плести венки, розетки какие-то крутить. Механическая работа. Привезут груду запчастей — и ты их сиди клепай… И вся твоя трудовая адаптация на этом заканчивается. А у нас есть чем гордиться в этом смысле. Ко мне на работу приходят люди, которые компьютер в своей жизни видели только один раз, и то издалека… Но мы всему обучаем: 1С, Acсess, целая куча офисных программ, клиентинг, продажи, холодные звонки, горячие, входящие, исходящие… Я ищу коучеров, бизнес-тренеров, которые профессионально занимаются обучением таких специалистов, и два раза в месяц обязательно проводим тренинги. Вкладываемся в обучение, потому что не хочется работать на уровне средневековья, а хочется иметь хороший колл-центр, который красиво говорит и четко работает. Правда, все эти коучеры стоят серьезных денег, но есть ребята, барышни, которые отзываются и обучают инвалидов бесплатно. Такая помощь нам очень нужна.

– Открывать убыточные проекты, лишь бы трудоустраивать туда инвалидов, – смысла в этом я не вижу никакого. Нужно зарабатывать деньги и платить достойную зарплату, чтобы не ходить и не клянчить у всего света. Человек сам выбирает: либо он зарабатывает, либо ему хватает 1,2—1,4 млн. пенсии в месяц (белорусских, прим.автора), потому что он поздно просыпается, рано ложится и мало кушает. Вот у меня диспетчер, девушка в коляске, сегодня сняла с карточки зарплату 4,4 млн чистыми. И это только диспетчер. Причем колясочники работают и дома. И работают не хуже, а иногда даже и гораздо лучше, чем здоровые люди.

– У нас всё лечат инвалидов. Что-то капают, колют, какие-то сосудорасширяющие… А от чего их лечить, особенно колясочников? Этого я понять не могу. Вот Швеция – самая социально защищенная страна. У них инвалиды отказываются от пенсии и идут работать, а в Беларуси постоянно лечат. А чего лечить-то? Пускай он позанимается спортом, добейтесь, чтобы у него вот так зашевелилась нога (Игорь напрягает ногу), пресс заработал, отстроились функции тазовых органов.

– Всю свою жизнь я «ипэшничал» (ИП – индивидуальный предприниматель, прим.автора). Работать начал очень рано. В 23 года у меня была жена, ребенок, квартира, BMW, а потом банальное ДТП в Могилеве. Я был не за рулем. Серьезная травма – оскольчатый разрыв спинного мозга. Несколько операций, пару лет реабилитации. Около года я просто лежал. Это все было так давно, как будто не со мной. Я помню, человек какой-то был рядом в больнице на коляске, я спросил: «А сколько ты в коляске?» Он говорит: «Уже три года».

– Это для меня был шок. Я думал, ну ничего себе, три года на коляске — это же с ума можно сойти! Еще спрашивал тогда у заведующей отделением: «А сколько живут колясочники?» – «Ну, в среднем лет десять». — «И что потом?» — «Потом — конец: пролежни, урология, инфекции…».

– После аварии я три года вообще отказывался садиться в коляску. Мне все казалось, что я вот-вот должен пойти. Надевал на себя целую кучу железных всяких штук, какие-то канатки… В общем, это такое издевательство, ни в магазин сходить, ни с собакой погулять. Передвигаться в пространстве нормально тоже нельзя. Но все-таки как-то пытаешься ходить, преодолевать ступеньки. Когда я поломал позвоночник, мы с женой еще пару лет пожили, а потом развелись, тяжело тогда было сохранить семью. Потому что до аварии я был крутой предприниматель, на волне, на подъеме, меня невозможно было остановить. И тут я превратился в человека, который лежит под простынкой и за которым нужен постоянный уход.

– Первые выходы на улицу были неприятными. В родном дворе, где меня знает каждая собака, я, молодой парень, и вдруг — в инвалидной коляске… Но я дома не сидел. Через год достал машину и поехал в Болгарию. На сей раз сам был за рулем, один – через три страны. Надо было что-то предпринимать, чтобы деньги зарабатывать. Поэтому я стал индивидуальным предпринимателем. Какие-то места на Комаровском рынке, продукты… Нормальные были деньги, пока родное государство не забрало у ипэшников наемных лиц. Раньше можно было нанять двух человек, вкинуть деньжат, сделать какой-то проект, стартануть и работать. Но когда забрали наемных лиц… Это надо самому и закупаться, и торговать. Бедные ипэшники! Здоровые не все справляются, это же нужно за пятерых работать. Пришлось свернуть бизнес, но позже я нашел себя в реабилитации инвалидов.

– В 2005-м устроился на протезный завод, работал там реабилитологом. Каждому подкручивал коляску, подгонял по размеру, объяснял, как ездить по бордюрам, пандусам, ступенькам. И люди уезжали домой с пониманием того, что можно передвигаться в пространстве и в инвалидной коляске.

– Люда Волчек, олимпийская чемпионка, кстати, тоже у меня реабилитацию проходила. Она молодец, пашет. На беговой дорожке она и переломы получила. Практически готовая спортсменка села в коляску. Кстати, читал сейчас в Интернете, что ее не пустили в ночной клуб. Ничего не меняется. Меня как-то в «Мэдисон» не пустили лет 10 назад. Отгораживается от нас народ. Заразиться что ли боятся? По крайней мере на моем предприятии на инвалидов уже никто давным-давно внимания не обращает. И когда замы ко мне прибегают – в коляску мою садятся (у меня здесь нет второго стула), посидели, пообщались – и все отлично.

– Нормальную работу я искал все время. Идти на какие-то совсем уж копейки или плести венки я не хотел. Ездил в больницы с волонтерами. Если у человека переломан позвоночник, кто-то же должен объяснить, что делать. Представьте, стоит здоровый мужик и объясняет: «Ну ты ж не кисни, я вот тоже ногу сломал – и ничего, через полгода зажило»… А когда приезжает человек на коляске, выходит из нормальной машины, говорит: «У меня есть семья, дети — это совсем другое». Вот там, кстати, сидит моя жена, Таня, светленькая такая (Игорь показывает на симпатичную блондинку).

Таня, к слову, абсолютно здоровый человек. С Игорем познакомилась на сборах в Борисове, где была волонтером. Вместе они уже 8 лет, говорят, что можно бы уже и о детях подумать.

— Так вот, потом я пришел диспетчером в «Центр бытовых услуг 124», — продолжает Игорь свою историю. — Зарабатывал здесь когда-то 600 тыс. Но мне хотелось зарабатывать больше, я понимал, что дело перспективное, таким видом деятельности у нас еще никто не занимался. Теперь я директор. Вообще, возможностей у инвалида мало. Мне, колясочнику, сейчас уйти отсюда и найти новую работу за такие же деньги очень трудно. Но можно самому что-то придумать. Вот у нас в баскетбольной команде все работают: у кого-то маршрутное такси, кто-то шапки шьет, кто-то производством колясок для инвалидов занимается, кто-то в реабилитации работает… Александр Махортов, например, открыл СТО. Он устанавливает ручное управление, больше этого никто не делает. Он нишу свою нашел, с государством договорился насчет аренды. И зарабатывает нормальные деньги.

– Я не замечаю, чтобы меня жалели люди. Вот такого, чтобы прямо сказали «бедненький». Наверное, выгляжу так, что помощь мне не нужна. На коляске я так езжу, как люди на здоровых ногах не ходят. Ступеньки, бордюры для меня не препятствия, даже в нашем метро. Вот в Comedy есть парень один с ДЦП, с нарушением речи. Он юморит со сцены. Поначалу зрители чуть не плакали, но на его втором выступлении все просто умирали со смеху. То есть люди уже не удивлялись, что «несчастные» еще и шутят.

– Я замечаю, что я в коляске лишь тогда, когда приходится просить о помощи. Приведу пример. «Аргументы и факты» организовывают круглый стол, приглашают меня и других колясочников, которые занимаются трудоустройством и реабилитацией инвалидов. Хотят обсудить, какова вообще ситуация в стране, что с этим делать. Они назначают нам встречу на четвертом этаже Национального пресс-центра. Я уточняю, как у них с доступностью. Они недоумевают: «А что у нас там с доступностью? На четвертом этаже собираемся». — «А лифт есть?» — «Лифта нет». — «А как вы вообще планируете встречу с нами, мы же на колясках?» — «Ну а что такого, два-три мужика, занесем вас». Ну как так? Для меня это вообще непонятно. Если вы приглашаете, то вы должны позаботиться о доступной среде для нас. Я не хочу, чтобы меня носили, я не хочу ощущать себя каким-то убогим. Если надо, я и сам могу кого угодно подвезти и поднести. 

 

Не позволяй душе лениться!

Чтоб воду в ступе не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь.